WWW.DIS.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 56 | 57 ||

Уссурийское казачество в политическом процессе на дальнем востоке россии

-- [ Страница 58 ] --

Тем не менее, характер экономических и социальных структуры и функций Дальнего Востока в конце 50-х гг. XIX в. – начале 30-х гг. XX в. не дает оснований определять его в качестве самостоятельного региона. Дальний Восток не имел собственной отраслевой производственной специализации в национальном хозяйстве (ее формирование началось не ранее 10-х – 20-х гг. XX в.), плотность его внутренних экономических связей уступала плотности связей внешних. Низкий уровень развития производительных сил, товарная зависимость и аграрно-сырьевая ориентация делали край типичной, слабо обособленной частью огромной азиатской окраины страны. В социальном аспекте Дальний Восток также не может быть отделен от зауральского региона: общие колонизационные задачи и тип экономики обуславливали сходную структуру социальных отношений, основой специфики которой были большая доля механического прироста населения, диспропорция его полового состава, отсутствие помещичьего класса и высокий удельный вес социальных категорий военнослужащих и казаков.

Напротив, на уровне политических структур региональный потенциал Дальнего Востока проявил себя значительно раньше. С 1884 г. и практически без перерыва вплоть до конца интересующего нас периода географические пределы края в довольно близком соответствии воспроизводились в границах ряда административных образований – Приамурского края (1884 – 1917 гг.), Дальневосточной области (1922 – 1926 гг.), Дальневосточного края (1926 – 1938 гг.).

Исходя из поставленных в нашей работе задач, уровень политических отношений является для нас приоритетным. Поэтому в ситуации несовпадения пространственных границ экономической, социальной (зауральская часть России) и политической (Дальний Восток) региональных сред уссурийского казачества именно последняя будет избрана нами в качестве коррелята, основного поля исследования. При отсутствии специальных оговорок, термин «регион» в настоящей работе будет употребляться в значении пространства ближайшей политической среды уссурийской казачьей общности или, иными словами, в значении территории Дальнего Востока в ее административных границах.

3. Внутренняя организация социальной системы (ко II главе) Среда и ее активность являются не единственной, но одной из двух основных детерминант всякой системной функции. Другой ее детерминантой, генетически вторичной, но по непосредственности своего действия более значимой, служит сама система, а точнее все ее остальные функции и обеспечивающая их инфраструктура. Внутренняя самодетерминация системы или иными словами взаимодетерминация всех ее функций и структурных компонентов представляет собой одно из необходимых проявлений качества «системности».

Она позволяет системе существовать как сложному целому, отличному от своей среды и составляющих его частей.

С точки зрения своей внешней, средовой детерминации, всякая функция системы, функция каждого ее компонента, есть процесс и результат адаптацииадаптирования, непосредственного приспосабливания к объективно заданным условиям или их преобразования. Одновременно с этим, с точки зрения своей внутренней, системной детерминированности, она выступает как процесс и продукт координации, отношений взаимоприспосабливания и взаимопреобразования, связывающих ее с другими функциями и компонентами данной системы.

В социальных системах координация функций (системы в целом и ее отдельных компонентов) предстает в форме междусферного, межгруппового и межличностного согласования структуры общественно-значимой деятельности, т.е. прежде всего таких ее составляющих как интересы, культурные нормы и институциональные технологии. На наш взгляд, можно выделить два основных вида координации деятельности в обществе. Исторически более ранним и чаще практикуемым видом координации является координация стихийная. Для стихийной координации функциональной деятельности в обществе характерны децентрализованность и локальность (микросоциальность), добровольность, а порою и бессознательность, спонтанность (подражание). Данный вид координации в особенности присущ экономическим и социальным отношениям, а также связям между этими двумя сферами общественной жизни.

Демографический рост человеческих обществ, расширение и дифференциация направлений их деятельности еще задолго до появления государства обнаружили ограниченность возможностей, недостаточность стихийной координации. Это повлекло за собой формирование на ее основе и постепенное обособление нового механизма согласования функций общественного целого – механизма организованной координации. В отличие от координации первого вида, тесно слитой с адаптивной практикой, данный механизм, в конечном счете, развился в самостоятельную, специализированную сферу политикоуправленческой деятельности. К особенностям этого второго вида координации можно отнести ее централизованный, макросоциальный и властнопринудительный характер, ее высокую осознанность и целенаправленность.

Сущностно, организованная координация (политическая деятельность) нацелена на выявление структур деятельности различных общественных сфер и групп, их согласование с системоцентрической точки зрения и властное внедрение согласованных структурных моделей в процесс функционирования социетальной системы. Таким образом, структурные основания других функций общества выступают для его политической функции в качестве объекта. Поhttp://www.ojkum.ru/ средством их согласования вырабатываются направляющие политическую (в особенности, государственно-управленческую) деятельность интересы (цели), которые в свою очередь служат основой для формирования остальных компонентов ее собственной структуры – культурного и институционального.





Помимо организованной, целевой координации, специфической для политики в ее отношениях с другими сферами общественной жизни, в этих отношениях неизбежно присутствует и стихийная, генетическая координация, реализуемая в процессе обыденного межличностного общения. Воздействию последней в наибольшей мере подвержен культурный структурный компонент политической деятельности.

Следует заметить, что координация системных функций может носить не только внутренний, но и внешний по отношению к данной системе характер.

Это возможно в том случае, если данная система является частью социетальной метасистемы. Координационные связи системы в рамках метасистемы имеют меньшую плотность и интенсивность, чем внутрисистемная координация, и обычно определяют ее функционирование только в общих чертах. В особенности это касается стихийной координации. Однако между данной системой и другими компонентами метасистемы может осуществляться и организованная, политическая координация. При наличии такого механизма метасистема способна оказывать на структурные основания функционирования системы мощное и весьма специальное воздействие. Как правило, особенно весомую роль организованная метасистемная координация играет в формировании институциональной базы политического функционирования системы. Так, политикоадминистративные институты уссурийского казачества в огромной степени являлись прямым продуктом законодательной деятельности правительства империи.

Исходным импульсом всякой политической деятельности служит появление у ее субъекта определенного, более или менее отчетливо выраженного политического интереса. Под политическим интересом мы понимаем такого рода направленную на конкретный объект групповую общественно-значимую потребность, удовлетворение которой требует применения политических средств и использования, в конечном счете, политической власти2.

Политические интересы могут иметь различное происхождение и содержание. Большая и важнейшая их часть формируется за пределами политической сферы, в процессе повседневной экономической и социальной деятельности индивидов и групп. Постоянные, основные направления и объекты этой деятельности фиксируются и закрепляются в соответствующих экономических и социальных интересах действующих субъектов. Осознанность и групповая сплоченность таких интересов обычно не высоки. Им свойственны «самоочевидность», узкая специализированность и отвлеченность от макросоциальных предпосылок своей реализации, игнорирование последних. Их общность в масштабах социальной группы носит не актуальный, но скорее потенциальный, объективный, типологический характер. Данные черты экономических и социальных интересов связаны с особенностями направляемой ими деятельности, ее стихийностью (децентрализованностью) и репликативностью. Экономическая и социальная деятельность осуществляется в значительной мере в непосредственных, микросоциальных формах, в основном воспроизводясь в рамках уже сложившихся, относительно стабильных внутренних и внешних отношений субъекта деятельности (социальной группы).

Политизация экономических и социальных интересов начинается с появления непреодолимого обычными средствами препятствия их прямому осуществлению. Таким препятствием, как правило, оказываются противоположно направленная деятельность другого коллективного субъекта, либо противоречия, возникающие внутри самой рассматриваемой группы. Устойчивая невозможhttp://www.ojkum.ru/ ность осуществления представителями данной группы своих жизненных интересов стимулирует более или менее активное осмысление последних. Это осмысление выявляет, с одной стороны, их коллективную значимость, а с другой, - объективную обусловленность их реализации положением группы в структуре общественных отношений. В результате за непосредственными условиями и объектами групповых потребностей обнаруживаются их общие и основополагающие макросоциальные предпосылки и факторы. Возникает понимание того, что изменение (политическими средствами) этих предпосылок, существующей структуры общественных, межгрупповых отношений является необходимым предварительным этапом на пути удовлетворения непосредственных, первичных экономических и социальных нужд членов данной группы.

Таким образом, политические интересы возникают как продукт рефлексии и развертывания интересов экономических и социальных, отражая собой необходимость в осуществлении более сложной, коллективной и властно опосредованной деятельности по реализации последних. В отличие от первичных групповых потребностей политический интерес направлен не на те или иные конкретные материальные и духовные блага, но на сами возможности их использования и контроля или иными словами на общественный статус субъекта данного интереса. Следует отметить, что макросоциальные условия и объекты политической деятельности социальной группы, ее статусная позиция в общественной системе, не обладают эмпирической очевидностью, практической наглядностью. Их полномасштабное и адекватное выявление предполагает обобщение значительного объема информации, формулирование и синтез необходимых для описания организации общества абстрактных понятий. В силу этого в политической сфере, как ни в какой иной, процесс обыденного осознания объективных групповых интересов подвержен разного рода редуцирующим, упрощающим искажениям. С другой стороны, содержательная сложность политических интересов служит предпосылкой появления их теоретических, идеоhttp://www.ojkum.ru/ логических реконструкций, которые наряду с познавательными, нередко выполняют и манипулятивные, мифотворческие функции.

Неполитические общественные отношения являются основным, но не единственным источником политических интересов. С ростом активности и регулярности политической практики социальной группы, по мере развития и обострения порождаемых ей противоречий и борьбы, данная практика все в большей мере приобретает для группы самостоятельное значение и ценность.

Направленные на регуляцию условий экономической и социальной деятельности группы ее политические отношения постепенно сами превращаются в объект оценивания и корректировки, становясь тем самым основой формирования особых специально-политических интересов. Последние принадлежат к высшей синтетической форме общественного сознания, требующей от социального субъекта наличия у него развитых знаний о политическом устройстве вмещающей социетальной системы и понимания механизма взаимообусловленности своего политического и неполитических статусов, а значит объективно наиболее широко открытой воздействию различных идеологических спекуляций.

Огромная, часто недооцениваемая, роль в процессах осознания человеком своих политических интересов и их воплощения в конкретном политическом поведении принадлежит культурному фактору. Политическая культура способна заметно трансформировать отражение объективных потребностей своих носителей в их сознании, а некоторых случаях и воспрепятствовать ему. От ее содержания, кроме того, во многом зависит выбор человеком тех или иных форм и способов реализации уже осознанных им политических интересов. Политическая культура, как нередко подчеркивают изучающие ее ученые, обладает свойством тотальности: в различной степени она пронизывает собой все политические отношения данного общества или его отдельной социальной группы (если речь идет о субкультуре)3. К этому можно добавить, что она обуславливает также все политическое восприятие и мышление членов данной человеческой общности.

Морфологически (топологически) политическую культуру можно определить как ядро, социогенный фундамент политического сознания, функционально – как образ политической жизни, способ политического существования и воспроизводства общества. Это определение фиксирует наряду с всеобъемлющим и универсальным характером действия культуры, также и присущие ей устойчивость и инерционность. Политическая культура – длительно, исторически складывающийся и сохраняющийся духовный феномен, обобщенный долговременный опыт, субстрат политического развития общества. Свойство субстратности политической культуры ограничивает тотальность ее воздействия и распространения, позволяя проводить различие между культурным фундаментом и актуальным уровнем политического сознания и деятельности. Культура задает общий облик, структурную организацию и рамки политического сознания и практики в целом, но ни в коей мере не исчерпывает всего их многообразного и изменчивого содержания.

Политическая культура имеет сложный состав, который может быть описан по различным критериям. Наиболее дискуссионным является вопрос об основных формах организации политико-культурной информации или, иначе говоря, об основных формах отражения политической культурой действительности. Пионеры политико-культурных исследований, Г. Алмонд и С. Верба выделяли в составе политической культуры когнитивные (познавательные), аффективные (эмоциональные) и оценочные (ценностные) ориентации4. В дальнейшем в работах зарубежных и отечественных исследователей в эту схему вносились различные поправки. Наиболее значимыми и бесспорными среди данных поправок, с нашей точки зрения, можно признать две. Первая из них связана с исключением из состава политической культуры аффективного (эмоционального) компонента. Действительно, аффекты вряд ли правомерно рассматривать в качестве общественно обусловленного, типизированного (в национальном или групповом масштабе) и исторически развивающегося, т.е. собственно культурного явления. В силу своей жесткой детерминированности индивидуальной и общей биологией человека и по сути внеисторического характера, они должны быть отнесены к иному, качественно особому, психологическому слою политического сознания.

Общая суть второй поправки заключается в необходимом, по мнению многих исследователей, выделении в составе политической культуры дополнительного, поведенческого компонента. Данный компонент, вбирающий в себя исторически сложившиеся образцы (модели, шаблоны) политического поведения, выполняет роль посредника между идеальными, отвлеченными представлениями о политике и реальной деятельностью человека в этой сфере, способствуя трансформации, «переводу» первых во вторую.

Различным образом политическую культуру структурируют с точки зрения ее содержания. При этом меньше всего разногласий вызывает идентификация главных объектов политической культуры, которыми, вслед за Г. Алмондом, исследователи обычно признают политическую систему в целом, а также самого субъекта-носителя культуры как типичного представителя определенной социальной общности5. Вместе с тем, следует принимать во внимание, что любая политическая культура отражает политическую систему не всецело, во всей ее эмпирической сложности, но фиксирует ее наиболее устойчивые, постоянные структурные отношения и длительно существующие элементы (институциональные и неинституциональные субъекты). Содержание же конкретных политико-культурных представлений зависит как от развитости соответствующей политической системы, так и от качеств носителя культуры и особенностей статуса его социальной группы, от того способа которым этот носитель и эта группа включены в политическую систему общества в целом, от состояния их собственных политических и неполитических функциональных связей.

Ключевое значение в изучении политической культуры любого общества имеет понимание того, что последняя является неотъемлемой частью его общеhttp://www.ojkum.ru/ культурной традиции. Культурный пласт общественного сознания, отличительными признаками содержания которого служат высокая степень устойчивости, бессознательности, обобщенности и универсальной значимости, вообще характеризуется существенно меньшей отраслевой специализированностью в сравнении с его актуальным, функционально-практическим слоем. Это создает благоприятные условия для прямого переноса (трансцензуса) в политику культурного опыта (прежде всего, ценностей и стереотипов поведения), выработанного и апробированного в других сферах общественной жизни.

Основные свойства политической культуры определяют своеобразие ее динамики. Заметные сдвиги в политической культуре, как правило, происходят под влиянием масштабных и глубоких изменений в структуре политической системы или положении, занимаемом в ней тем или иным коллективным субъектом, носителем субкультуры, а также под действием общесоциетальных и общекультурных трансформационных процессов. Необходимо отметить, что в силу обобщенности, слабой осознаваемости и огромной жизненной значимости своего содержания культура отличается высокой ригидностью по отношению к изменениям внешней среды. Культурные феномены могут сохраняться и тогда, когда они теряют свою функциональность и даже приобретают дисфункциональную роль. Только долговременный, всеобъемлющий и непримиримый конфликт с реальностью может привести к полному разрушению и замене прежних культурных представлений6. Однако значительно чаще вытеснение старых, отживших или утративших на какой-то период актуальность, культурных традиций новыми, более адекватными изменившейся среде происходит медленным, эволюционным путем, что приводит к синхронному существованию в рамках одной культуры исторически разновременных и порою очень отличных по своему содержанию слоев.

В силу своей крайней обобщенности, неоперациональности, интерсубъективной неоднозначности культурный опыт сам по себе еще не является достаточным средством и условием для практической реализации политического интереса. Для того чтобы такая реализация стала возможной помимо культурного обоснования и осмысления данный интерес должен найти адекватное организационно-технологическое, институциональное воплощение.

Под институтом, в общем смысле, мы понимаем устойчивую нормативную форму (процедуру, технологию) социального взаимодействия. Важнейшие функции институциональных норм состоят в рационализации и стереотипизации, операциональной конкретизации и координации внутренних поведенческих ориентаций индивидов, что является необходимой предпосылкой для осуществления ими согласованной совместной деятельности. Таким образом, институты выступают мощным фактором трансформации, унификации, а в определенных случаях и блокирования политической активности человека. Сила воздействия институциональных норм на индивидуальное и групповое поведение обусловлена их внешним, объективированным, отчужденнопринудительным характером. Вместе с тем, технологичность и более высокая осознанность институциональных регулятивов в сравнении с культурными, с одной стороны, придает этому воздействию узкоспециальную направленность, а с другой, - расширяет возможности для сознательного сопротивления ему.

Будучи детерминированными и функциональными интересами и культурным опытом данной социальной общности, институты обладают, тем не менее, по отношению к ним значительной самостоятельностью. Один и тот же институт может использоваться, как последовательно, так и одновременно, для реализации очень широкого диапазона разнообразных интересов (функций).

Кроме того, в силу относительной ценностной нейтральности институциональные технологии при наличии определенных функциональных потребностей, могут с большим или меньшим успехом быть «встроены» в различные кульhttp://www.ojkum.ru/ турные контексты. В то же время, в историческом аспекте институциональные нормы, как более специализированные и менее жизненно значимые, характеризуются большей в сравнении с культурными регулятивами изменчивостью.

Родовое понятие института имеет огромный объем, включая в себя весьма различные по своим свойствам явления. Отражением наиболее глубоких различий, существующих между общественными институтами, служит начавшееся с работ Э. Дюркгейма обособление в обществознании двух теоретических подходов к их изучению – нормативно-юридического и социологического7. Приоритетным предметом исследования для первого из них являются формальные организации, действующие на основе законодательно или иным образом публично утвержденных норм, для второго, – неформальные структуры общественных отношений, существование которых обеспечивают нормы «неписаного» права, обычаи и стереотипы. Именно «юридическим» институтам в наибольшей мере присущи такие качества, как специализированность и рациональность (функциональная и конвенциональная). Они имеют ярко выраженный принудительный, объективированный характер и изменяются путем целенаправленной реорганизации. Напротив, «социологические» институты, как правило, лишены четких структуры и функционального предназначения. Они слабо осознаются вовлеченными в их деятельность людьми и воспринимаются ими как нечто естественное. Для них свойственны медленные, эволюционные и стихийные изменения. «Социологические» институты очень тесно связаны с культурными нормами и часто представляют собой продукт их технологического развертывания, институализации.

Характерной особенностью политической сферы является высокая степень формализации ее институциональной структуры. Тем не менее, в политической жизни любого общества, и в особенности общества традиционного, практически всегда присутствуют и неформальные институты. Они способны складываться в самостоятельные и весьма могущественные властные структуры, альтернативные официальным. Однако, по-видимому, значительно чаще в политике встречается сращивание, своего рода симбиоз публичных, официальных и «теневых», неофициальных и даже нелегальных организационных структур, соединение в рамках одного и того же политического института формальных и неформальных отношений.

Говоря о специфике «юридических» и «социологических» институтов, мы уже коснулись вопроса о факторах их генезиса и отметили ту роль, которую играют в этом процессе правовые нормы и культурные представления. Следует указать, что наряду с культурными представлениями в образовании институтов, в т.ч. политических, участвуют и такие естественно-исторические факторы как обыденная, регулярно воспроизводимая практика социального взаимодействия и стихийный обмен институциональными технологиями между различными сферами общественной жизни. Отдельный институт редко является продуктом исключительного воздействия какого-либо одного из указанных факторов. Чаще всего, формирование института происходит в процессе взаимодействия ряда естественных детерминант или же совокупности естественных и правовых механизмов, при чем один из этих факторов играет обычно ведущую роль. В формировании политических институтов в качестве такого определяющего фактора, как правило, выступает законотворческая деятельность государства.

7. Структурный и ситуативный уровни исследования Заключительная глава нашей работы посвящена решению центральной из поставленных в ней проблем – синтетическому объяснению, системной характеристике политического поведения уссурийского казачества (политического функционирования уссурийской казачьей общности), как результата динамического взаимодействия совокупности внешних (средовых) и внутрисистемных факторов. Часть из этих факторов уже являлись предметом нашего анализа. В предыдущих главах нами были рассмотрены долговременные, структурные детерминанты политической жизни уссурийцев – организация естественной и общественной, в т.ч. политической, среды уссурийской казачьей общности, а также присущие последней устойчивые интересы, культурные представления и институциональные технологии. Данные факторы задавали основания и пределы объективно возможного в политической деятельности казаков, формировали ее общие относительно стабильные рамки. Однако выявление структурных рамок политического поведения, как динамического, функционального аспекта политической жизни социальной группы, является лишь первым этапом его исследования. Исходя из них можно реконструировать только, как правило, достаточно обширный в каждый исторический момент спектр предоставляемых объективными условиями поведенческих альтернатив. Для объяснения же имевшего место в действительности выбора между этими альтернативами, генезиса конкретного коллективного политического действия необходимо обратиться к иному пространственному и временному масштабу факторного анализа. От структурных, статических макрорамок политического поведения субъекта мы должны перейти к его непосредственному процессуальному, функциональному контексту. Под функциональным контекстом политического поведения изучаемого группового субъекта, или историко-политической ситуацией, мы понимаем фазу периода воспроизводства определенного структурного состояния среды, характеризующуюся наличием фиксированного набора взаимодействующих с данным субъектом политических акторов, постоянством их ресурсных потенциалов, целей и форм деятельности.

См. об этом: Ивашинников Ю.К. Физическая география Дальнего Востока России. Владивосток, 1999. С. 5 – 12.

В своем содержательном определении группового интереса, в различении его объективной сущности и субъективного выражения, автор исходит из общих принципов марксистского подхода к решению данной проблемы (См.: Вятр Е. Социология политических отношений.

М., 1979. С. 169 – 173).

Баталов Э.Я. Политическая культура современного американского общества. М., 1990. С.

28 – 29.

Бурлацкий Ф.М., Галкин А.А. Современный Левиафан: Очерки политической социологии капитализма. М., 1985. С. 182.

Баталов Э.Я. Указ. соч. С. 13.

Бурлацкий Ф.М., Галкин А.А. Указ. соч. С. 203 – 207.

Дегтярев А.А. Основы политической теории. М., 1998. С. 99 – 101.



Pages:     | 1 |   ...   | 56 | 57 ||
 


Похожие работы:

« Богатырева Людмила Вячеславовна Политические партии в системе отношений центр - регион в 2000-е гг. (на примере ЦФО) Специальность 23.00.02 – Политические институты, процессы и технологии (политические науки) Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук Научный руководитель: доктор политических наук Р.Ф. Туровский Москва 2013 Оглавление Введение Глава 1. Место партий в системе отношений центр – регионы. . 20 1.1. Отношения между центром и регионами: ...»

« Курносов Дмитрий Дмитриевич Эволюция праворадикальных партий и движений в современной Великобритании 23.00.02 – “Политические институты, процессы и технологии” Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук Научный руководитель: Барыгин Игорь Николаевич д.полит.н., профессор Санкт-Петербург 2014 2 Введение Глава 1. Политологические основания анализа современного правого радикализма в Великобритании 1.2 Правый радикализм в современном политическом дискурсе ...»

«ГОРОВЫХ ИННА АЛЕКСАНДРОВНА ПОЛИТИЧЕСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННЫМИ ОТНОШЕНИЯМИ НА УРОВНЕ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ Специальность 23.00.02 – Политические институты, процессы и технологии (политические науки) ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата политических наук Научный руководитель – доктор политических наук, профессор М.А. Аствацатурова Пятигорск – 2014 2 ВВЕДЕНИЕ....3 ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИЗУЧЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО УПРАВЛЕНИЯ ОБЩЕСТВЕННЫМИ ...»

« Тощева Анна Витальевна Коммуникационный ресурс политической оппозиции в Российской Федерации (2000 – 2010-е гг.) 23.00.02 - Политические институты, процессы и технологии Диссертация на соискание учёной степени кандидата политических наук Научный руководитель И.М. Дзялошинский, доктор филологических наук, профессор Москва – 2014 Содержание Введение ГЛАВА 1. Коммуникационный ресурс в политике. 1.1. Трактовки понятия коммуникационного ресурса. 1.2. Каналы и форматы политической ...»

« ГАНДАЛОЕВ Руслан Баширович ИНСТИТУТ ГРАЖДАНСТВА В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ: ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ Специальность: 23.00.02 -политические институты, процессы и технологии ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата политических наук Научный руководитель: Болтенкова Любовь Федоровна, доктор юридических наук, профессор Москва – 2014 2 ОГЛАВЛЕНИЕ Введение Раздел I. Понятие, сущность и содержание института гражданства Раздел II. Институт гражданства и его политические аспекты ...»

« БУРЦЕВ Сергей Николаевич Иранский фактор во взаимоотношениях России и США на Ближнем Востоке и в Центральной Азии Специальность 23.00.04 – Политические проблемы международных отношений, глобального и регионального развития. Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук Научный руководитель – доктор философских наук, профессор Дипломатической академии МИД РФ М. А. Кукарцева Москва - 2014 2 Оглавление Введение....3 Глава I. Региональные особенности мировой ...»

«Артыкбаев Айбек Мухтарович ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата политических наук Специальность 23.00.04 – политические проблемы международных отношений, глобального и регионального развития Научный руководитель: доктор политических наук, профессор Задохин А.Г. Москва-2014 1 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ....3 ГЛАВА 1. Процессы реструктуризации постбиполярного мира (методологический аспект)...12 1.1. Возможность синергетического ...»

« Мучкаев Евгений Валерьевич Политическая культура калмыцкого общества: основные направления формирования и развития Специальность 23.00.03 – политическая культура и идеологии Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук Научный руководитель: Терновая Людмила Олеговна, доктор исторических наук, профессор Москва - 2014 2 3 Содержание Введение.... 3 Раздел 1. Исторические и этно-конфессиональные истоки модели политической культуры Калмыкии...21 Раздел 2. ...»

« МУРЗАБЕКОВ Тимур Магометович ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ИНСТИТУТОВ ГОСУДАРСТВА И ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА В СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОМ РАЗВИТИИИ РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ Специальность 23.00.05 – Политическая регионалистика. Этнополитика. Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук Научный руководитель: доктор политических наук Сулейманова Шукран Саидовна Москва – 2014 2 Оглавление Введение.... 3 Теоретико-методологические основы становления и развития Раздел I. институтов ...»

«Хлытчиев Игорь Игоревич ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ СВЯЗЕЙ С ОРГАНАМИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ (GR) В ПУБЛИЧНОЙ СФЕРЕ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ Специальность 23.00.02 – Политические институты, процессы и технологии Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук Научный руководитель доктор политических наук, профессор Тимофеева Л.Н. Москва – 2014 ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ Глава 1. Институционализация связей с органами государственной власти (GR) в публичной сфере: теоретико-методологический анализ ...»








 
© 2013 www.dis.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.